Самурай

За три десятилетия до работ Джармуша, Жан-Пьер Мельвиль представил миру сюжет о современном убийце, чью честь нельзя было поставить под сомнение. В то время как поведение Фореста Уитакера, его мастерство фехтования мечом и следование кодексу убеждали нас в его самураистости, достаточно одного взгляда на Алена Делона в образе Джефа Костелло, чтобы убедиться: он идеален в этой роли. Его исправление шляпы говорит все: сложно вообразить его в роли кого-либо другого или себе другой фильм – здесь исключительно этот актер и его неразделимая связь с каждой сценой. Делон олицетворяет кино: он живет им, дышит им, выдыхает и воплощает его целиком.

Фильм обречен стать культовым, если не по другим причинам, то по крайней мере из-за отсутствия в нем некрасивых женщин. Без поцелуев, да: самурай не знает страсти; он выражает себя через сдержанный взгляд и прощальные объятия – это все, что Мельвиль предоставляет вожделеющей аудитории. В фильме отсутствуют лишние слова, что некоторым может показаться отказом от культа. Здесь нет места чтению произведений Маркса, постельным сценам, дыму, устремленному в потолок, и медитативным паузам – картина выверена и строга, мужчины с пистолетами решают проблемы без лишних слов.

Обсуждая, чего не хватает в фильме, пытаюсь подчеркнуть его суть. В этом произведении отсутствие означает присутствие, а "никогда" замирает перед "всегда". "Я никогда не думаю", – заявляет следователь. "Я никогда не проигрываю", – взгляд Костелло пронзает камеру, подразумевая, что слежка за ним не прекращается, а никогда не проигрывает только тот, кто не боится потерь, ведь такой человек в конце концов рискует потерять всё. Это не просто противостояние полиции и бандитов, это путь одинокого волка, который неизбежно идет на смерть, сознавая это.

Париж в оттенках сизо-голубого в фильме "Самурай" Мельвилля окутан тенями, главный герой скитается по городу, словно в мечте. Его путь полон сонмидца, но одновременно он обусловлен неизбежностью своего движения. Как и Орфей в работе Кокто, герой тяготеет к смерти, возвращаясь к месту своего преступления как будто влекомый судьбой. Он мог бы казаться пленником обряда, если бы не то, что выбор этого обряда был его собственным, принятым осознанно, обрамляющим его волю.
Джеф Костелло виртуозно владеет жестами, особенно заметно это на его умении исправлять шляпу - это не простая механика, а выражение сущности. В этом образе движение идёт снаружи вовнутрь, внешний вид значим и отражает внутреннее, не более того, сколько требуется для показа пути героя. Все его внутренние бури и сомнения остаются скрытыми, глубоко внутри, именно там они и остаются. Герой почти молчит, ведь ему нет нужды что-либо объяснять - все, что нам важно знать, проявлено через его действия.
Мельвилль искал совершенство в форме и порядке, достигая в "Самурае" стилистического воплощения своих идеалов.
В конце, когда посетители джаз-клуба рассеиваются, а полицейские склоняются над убитым Костелло, музыкант легким ударом палочек по барабану ставит точку в истории, которая, кажется, случайным жестом подчёркивает предопределённость финала с самого начала.
В последней сцене Делон мог бы погибнуть с улыбкой, но Мельвилль отверг такой финал как чрезмерно явный и эмоциональный, стремясь избежать внешнего эффекта, ведь герой - не актёр в чужом спектакле, а настоящий создатель своей судьбы.

Оставленное невысказанным, фокус на мелочах, сдержанность в беседах - не это главное восхищение. С первого же кадра интерьера комнаты, где начинают появляться титры, кинолента очаровывает своим минимализмом. В тускло освещённом помещении видны два окна, расположенные не совсем по центру, и свет, пробивающийся сверху. Титры разместятся в основном ниже этих окон, но имя Алена Делона выделено отдельно и выполнено крупнее остального текста.
Местоположение титров подобрано идеально. Невероятная простота и красота.
Цвет стен - мрачный серо-зелёный. На кровати расположился курильщик. Обстановка хоть и скромная, слово "бедность" не подходит для описания этой уникальной красоты. Зрителю предлагается просто наблюдать. Каждая деталь заслуживает внимания. Действие разворачивается без единого слова. Главный герой произносит первую реплику только на десятой минуте. До этого момента он в тишине совершает подготовку, тайно похищает автомобиль под проливным дождем, сквозь залитое водой стекло сложно разглядеть лицо Алена Делона. Отдельно хочется выделить, насколько великолепно выглядит каждый снимок. Зритель невольно погружается в атмосферу, созданную режиссёром, наслаждаясь отсутствием диалогов.
Со временем реплики появятся, и большую часть из них будет произносить полиция:) Однако минимализм в действиях сохранится. Предстоит ещё много интересного, например, как Делон скрывается от преследования, перемещаясь из дома в дом, из подъезда в подъезд: по лестницам, через двери, коридоры, улочки. И взгляд Алена Делона, когда он смотрит в ствол пистолета, отражает не насмешку или презрение к смерти, не злость, а лишь грустное спокойствие, но никак не сожаление. Главный герой останется непостижимым: без объяснений его мотивов, действий или мыслей. Он прекрасен, элегантен, жесток по-своему и в то же время романтичен.

Было необычно и захватывающе одновременно. такое сейчас уже не только не снимают, но и не задумываются об этом)))
Фильм отличается неординарностью, его сюжет разворачивается медленно, с уклоном в повествование. Диалоги скудны, а все действия выполняются с легкостью и предсказуемостью. Визуальная составляющая фильма гармонично налажена: цвета, освещение, движение и сценарий каждого кадра способствуют созданию эмоционального нарратива. Это воплощение классического нуара, наполненное его романтическим и трагическим очарованием! В центре всего этого - неподражаемый Ален Делон, словно созданный для этой роли и жанра. А еще здесь Париж.) Оживший и очаровательный Париж, эпоху которого мы уже не узнаем.
В итоге: Оно восхитительно как шедевр искусства ушедшей эпохи нуара. Для современного зрителя, привыкшего к экшену, фильм может показаться медлительным и неинтересным: требуется задуматься и насладиться визуальной частью, понять жанр.